Учился я на религиоведа: Кант, история церкви, разбор чужого аргумента до самой мозговой кости. Вокруг яркие 90тые — совсем другая жизнь, где платили за очевидное (подумывал перейти на кафедру логики, тех нанимали для вычитки контрактов или составления в них же ловушек для будущих тяжб). Кому нужен был философ в штате? Для разговоров у кулеров использовали обычные синие воротнички.
Я стал искать себе применение там, где привычка разбирать мысль на части чего-то стоит. Подвернулся интернет-дизайн (помните такое?), за ним диджитал реклама. Надолго я вообще позабыл свою профессию, — пока к концу нулевых не поймал себя на том, что занимаюсь настоящей семинарской работой, только фундаментальный материал подорожал.
Клиент приходит с мыслью, в лучшем случае — бриф, и первое дело — перевести его слова в желание в мыслях потребителя. Исследование предоставляет цифры, но отделить “наблюдение” от “красивой истории про наблюдение” зачастую труднее, чем собрать эти цифры в поле. Когда креативная команда выкладывает тебе на стол тридцать три идеи, никакая методика не подскажет, какая из них живая.
И это та самая привычка, которую пять лет вбивали в нас на одиннадцатом этаже первого гума: метод не равно мысль.
Наткнулся на статью NYT “The Revenge of the Philosophy Majors”. Смысл такой: лаборатории, которые строят искусственный интеллект, нанимают философов, и в Anthropic с Google DeepMind их уже по полдюжины на компанию. Дэвид Чалмерс из Нью-Йоркского университета говорит, что всем вдруг потребовались философы с ИИ в кармане.
Там же заметка аналитиков Федерального резервного банка Нью-Йорка: среди недавних выпускников-философов без работы 5%, среди выпускников computer science — 7%. Двадцать лет над моим дипломом смеялись все, и я вместе с ними.
Причина на поверхности: чем больше решений мы отдаем машине, тем чаще инженерная задача упирается в проклятые вопросы, которые человечество таскает с палеолита.
Сократ со своим методом актуален до неприличия: приставать к людям с неудобными вопросами, пока из ответа не полезут противоречия. Нейронка отвечает мгновенно и вежливо, настоящая работа начинается с анализом полученного результата.
Каждый раз, получив от модели ответ, мы первым делом выявляем места, где факт превратился в разглагольствования о факте. Связный ИИ текст нивелирует пытливость большинства умов — проверять не хочется или даже лень, тотальная мимикрия логики и идей. Падение продаж — это факт, достойный разбора на совете директоров. Выявление и объяснение истинной причины падения, стоит огромных денег, и машина строит его за секунду, красиво и убедительно. И тут ах как легко поверить? Или мы все же помним цитату Сократа: “Я знаю, что ничего не знаю”?
Клиент, кстати, почти никогда не приносит задачу. Он приносит… слова, а за словами стоит образ результата (часто очень сложно сформулированный). Философская беседа начинается задолго до промпта. Когда слова разобраны, разговор структурирован, скорость машины становится счастьем — за вечер можно перебрать два десятка гипотез, докопаться до источников, погонять формулировки.
Я зарабатываю больше 90% на рекламном рынке, и причина проста: я знаю, куда нужно идти (да, мои сомнения в моей операционной системе пережили огромное количество апдейтов, поэтому я так уверен).
Пример. Модель предложила решение, человек его принял, клиент потерял деньги, все винят друг друга (кроме машины). Чья ошибка? Кто принял решение? Чей это поступок? В коде ответа нет, и в смете тоже. Приходится вытаскивать понятия воления, вины и умысла из конспектов и хитов философии к людям в пиджаках. Дефицитом становится способность определить принципы работы ИИ.
В 99-том мы спорили на семинаре до хрипоты о благе и обществе без малейших последствий. Сегодня на этих спорах держится поведение систем, с которыми разговаривают сотни миллионов человек: в Anthropic конституцию модели, документ в двадцать с лишним тысяч слов, ведет человек с философским дипломом. Программист объяснил машине, как сделать. А вот про что делать, зачем и по каким правилам, ее спрашивать бесполезно — тут опять достают конспекты по этике, эпистемологии и онтологии.
Философский факультет неожиданно оказался одним из самых практико-ориентированных в реалиях нашего времени. И да, там не очень большой конкурс, пока…
